Для жителей Хабаровска предлагаем готовые к посадке:

Саженцы клёна: зеленокорого, жёлтого, моно, приречного

купить саженцы клёна: зеленокорого, жёлтого, моно, приречного

Саженцы бархата амурского

купить саженцы бархата

Саженцы актинидии коломикта

купить саженцы актинидии

Саженцы маньчжурского ореха

купить саженцы маньчжурского ореха

Саженцы винограда амурского (дикого)

купить саженцы винограда амурского

Саженцы чёрной малины кумберленд

купить саженцы чёрной малины кумберленд

Саженцы родиолы розовой (золотого корня)

купить саженцы родиолы розовой (золотого корня)

Саженцы маакии амурской (акации Маака)

купить саженцы маакии амурской (акации Маака)

Саженцы лимонника

купить саженцы лимонника

Корень жизни

С.П. Кучеренко

Сивобородый Андрей Лукич, согнувшись под тяже­стью лет и котомки, уже вторую неделю с утра до вечера бродил по лесистым распадкам и невысоким по­логим склонам Сихотэ-Алиня со жгучим желанием най­ти, наконец, таежную плантацию женьшеня, которую оставил после себя в глубокой уссурийской тайге ста­рик Юла. Она была где-то здесь, в радиусе восьми—де­сяти километров, но где именно?

Пять лет назад Лукичу казалось, что он, старый и опытный корневщик, найдет плантацию быстро. Ведь ему доподлинно известно: на восходе солнца Юла ухо­дил со своей заимки, затерянной в дебрях, уносил куда-то найденных «женьшенят», а к вечеру следующего дня возвращался с двумя-тремя старыми желтыми корнями. Уходил он неизменно на восток, а одолеть за один день мог от силы километров пятнадцать.

В   тысячу     первый   раз   раздосадованно     подумав: «Сколько же ее можно искать?» — Лукич остановился под наклонным трухлявым кедром, надрал с него сухой коры, сбросил котомку и с облегчением уселся. Присло­нился к толстому комлю дерева, вытянул гудящие ноги... «Допустим, — рассуждал Лукич, — плантация нахо­дится где-то на площади в сотню квадратных километ­ров. В день я прохожу с поиском не менее десяти кило­метров, при этом осматриваю полосу шириной метров семьдесят. — Лукич долго «шевелил» умом, напрягаясь в счете. — Значит, в день обследую семь десятых ква­драта, за месяц — двадцать.  Пять лет помножим на двадцать — сто. Давно бы наткнуться должон. Как за­колдованная... фу, духота-то какая...»

И не то сон, не то дремота окутала Лукича. Из небытия возник маленький лысый шустрый Юла, вечно чем-нибудь занятый, добродушный и улыбчивый. Юла был одинок, да одиночество его не тяготило. Ему для работы, казалось, года не хватало. Зимой промышлял пушнину и зверя, весной и летом хлопотал на пасеке и в огороде, потом охотился на пантачей, искал женьшень. Хорошие корни продавал, маленькие корешки и семена высаживал на потаенной плантации. Деньги копил. Вро­де была у него где-то вдовая дочь с детьми.

С Андреем Лукичом, тогда еще молодым и удачли­вым, Юла встречался зимой на охоте, а летом на корневке. Относился к нему приветливо, и только, но несча­стный случай разогрел эту приветливость в отцовскую заботу и любовь. А было так.

Как-то по первым ноябрьским снегам Андрей при­шел поохотиться на заимку Юлы еще засветло. Хозяи­на не было. Судя по всему, он утром ушел на свой участок, уставленный капканами и кулемками на пуш­ного зверя, и обязательно должен был вернуться к ве­черу. На правах желанного гостя Андрей разворошил в печке еще красневшие под золой угольки, подбросил щепок, вскипятил чай. Полежал немного.

Погода была тихая, солнечная, теплая. Свежий и чистый снег веселил душу, располагал к созерцаниям, и Андрей, закинув за плечо ружье, пошел походить око­ло. Просто так. Любовался заснеженными вершинами И горбатыми спинами сопок, красивыми вплетениями кухты в густую зелень хвои, искрящимися свежестью следами зверей. Думал о предстоящей охоте.

Вернувшись в избушку, Андрей напилил и наколол дров, принес воды. Разгорелась и истлела заря, сгусти­лись тени, угомонились синицы и поползни, на потем­невшем небе выкатилась луна, а Юлы все не было.

Андрей знал, что дед не признает ночевок у костра, всегда еще при солнце возвращается домой, и на душе у него стало неспокойно: в тайге всякое бывает.

...Нашел он Юлу километрах в пяти от заимки, у костра. Старик еще днем, оплошав на крутом спуске в распадок, подвернул ногу и сильно растянул связки. Нога вздулась синью опухоли и совсем отказалась «ра­ботать». Бывалый таежник смастерил подобие косты­лей, но сил дойти до заимки не хватало...

Километра  три нес  Андрей  Юлу на   плечах. Выйдя на хорошо наторенную тропу, разложил костер и, сбегав за   нартами, вывез   старика.

Потом было много медовухи, редкостных таежных угощений, слезы благодарности. А утром стихший от присмирелой боли, усталости и хмеля старик сказал спокойно и четко:

— Теперя ты, Андрюха, сын мне. Андрей знал, что слово свое старик держит крепко, но особого значения услышанному не придал.

Перед войной Юла обещал Андрею показать план­тацию, да все как-то не получалось. Потом Андрей по сорок шестой год был в армии, судьба жестоко прово­локла его чуть ли не по всем фронтам от Черного моря до Балтики, изрешетила пулями и осколками, но жизнь все же пощадила.

После демобилизации Андрей Лукич долго болел старыми ранами, потом, выстояв от хвори, женился и накрепко осел в городе. В тайге бывал редко, от силы раз в год. И где придется.

Как-то Андрей Лукич приехал к Юле отдохнуть и подлечиться на пчелах —, в то время много говорили о маточном молочке. За долгие годы старик почти не из­менился, разве что глуховатым стал и видел хуже. Юла встретил своего давнего друга действительно как сына и радостно суетился вокруг него.

Вечерами за медовухой вспоминали былое, говорили о разном. И о плантации. Уже, было, договорились схо­дить туда на три-четыре дня. Вскоре, вот только иссяк­нет нектаром липа. Но сработал, как говорил старик, «закон подлости» — "зарядили затяжные дожди, а Юла их уже боялся.

Через полгода Юлы не стало. Рассказывали, что пришли охотники на заимку, а его нет. У печки лежали припасенные дрова, на столе — окаменевшие лепешки, котелок с замерзшей кашей, непочатый жбан с медову­хой. В кладовке нашли пушнину, ружье. Долго искали старика в тайге, да так и вернулись в село ни с чем. Несчастный случай всегда подстерегает одиночку в деб­рях, и часто роковая развязка совершается быстро, бес­пощадно, таинственно.

У Андрея Лукича выросли две дочки. Силы же и здоровье незаметно таяли. Тихо и безропотно умерла жена Анна. Пришло время — и он стал зваться Луки­чом,  потом  еще  проще  — дедом.  Совсем  неожиданно влился в племя пенсионеров. А когда вместе со старо­стью появилось много свободного времени, былого та­ежника потянуло неодолимо в синие сопки и могучие кедрачи, среди которых прошла его молодость.

Но не только тоска по родному краю гнала старика в тайгу. У дочерей, Марины и Наташи, жизнь не уда­лась. Обе они в замужестве не нашли счастья, обеим мужья оставили по ребенку и ничего больше. И горест­ные думы все чаще одолевали Андрея Лукича. Ему было жаль дочерей, внуков, но чем он мог им помочь? И чем больше размышлял старик об этом, тем чаще вспоминал плантацию, а оказавшись на пенсии, стал искать ее. Искать отцово на правах сына.

От заимки Юлы осталось одно название. Гектар березняка, яма завалившегося погреба, большой чугун­ный котел, рассеченный трещиной, мотки рыжей прово­локи да густые заросли бурьяна и конопли там, где когда-то стояли изба и омшаник... Как будто и не было непоседливого Юлы, и его хорошо поставленного хо­зяйства тоже не было. Вся быль поросла березами да высокой травой...

Сбросив дремоту, Лукич вскипятил чай с корнями лимонника, похрумкал сухарями и снова зашагал под пологом дремучей, девственной уссурийской тайги. Шел, привычно раздвигая длинной сухой палкой пышные кру­жева узорчатолистного папоротника, отводя рукой вет­ви кустарников, обходя и перешагивая валежины. То в сопку, то вниз, то вдоль склона.

Поиски плантации не были единственной целью Ан­дрея Лукича — попутно он искал и «свой» женьшень. До боли в глазах высматривал заветную розетку глян­цево-зеленых пятипалых листьев с зонтиком ярко-крас­ных ягод на длинной тонкой стрелке, под которой ухо­дил в землю слиток огромной целебной силы. Но уж очень редко попадалось такое сокровище. За десять дней Лукич нашел всего четыре корня, да и те средненькими оказались. Так, граммов по двадцать — двадцать пять. Юла перенес бы их на свою плантацию и дал бы им порасти еще с десяток лет.

Под вечер небо заволокли тучи. Попрятались белки и бурундуки, притихли птицы, остервенели комары и мошки. В загустевшем влагой воздухе стал слышен да­лекий и высокий шум мечущейся в скалах и сопках реки. Где-то недалеко недовольно рявкнул, учуяв человека, медведь, эхо отскочило от крутого склона горы на­против и покатилось вниз по распадку, в сторону дале­кой Уссурки.

«Как бы дождь не затянулся надолго. А ревет медве­дица: с медвежатами она», — подумал Лукич и стал высматривать место для табора. Деловито и спокойно, не обращая внимания на медвежье соседство. Много медведей, да и всякого другого зверья тоже, довелось ему   повидать   на   своем   веку.

Спустился к ключу, немного прошел вдоль него вниз по течению. На высокой терраске под сомкнувшимися густыми кронами кедров расчистил небольшую площад­ку. «Там костер будет, смолье вон, сушины рядом, до воды рукой подать. Хариус должон быть, ленок. Отдох­ну», — прикидывал Лукич.

Высмотрев ватагу кедров-подростков, уже теснив­ших друг друга, надрал с трех из них, явно не выдержи­вающих борьбу за солнце, большие лоскуты коры вме­сте с влажным лубом, распялил их на земле, а сверху поставил ситцевый полог. Пошарил руками еще в ко­томке, достал сверток полиэтиленовой пленки и натя­нул тент над пологом.

Все эти приготовления к ночи и непогоде Андрей Лукич делал спокойно, неторопливо-привычно. Как бы между прочим. У него с собою было все самое необхо­димое и ничего лишнего. Полог, старое байковое одеяло, ложка, кружка, два котелка, один в другом как матреш­ки, мешочек с сухарями, крупа, сахар, фляга с подсол­нечным маслом, коробочка с солью, «аварийные» спич­ки в алюминиевом пенальчике из-под валидола, моток лески, пузырек марганцовки... И дом, и продовольствие, и другое нужное — в одной котомке. Котомке таежника. Еще раз глянув, все ли готово к ночи и к дождю, приметив кедровые выворотни со смолистыми корнями, Андрей Лукич высмотрел длинный хлыст орешника, ссек его коротким взмахом ножа, очистил, привязал к гото­вому удилищу леску с крючками и поплавком. Нако­пал червей и неторопливо пошел вдоль потока, в одной руке держа удочку, в другой — котелок.

Этот рыбак не просто знал, где должна быть рыба, — он вроде бы видел ее. Не более двух десятков забросов в омуточки возле перекатов, каких-нибудь полчаса всех рыбачьих дел, а из котелка уже торчали серебристые хвосты четырех  хариусов  и темно-шоколадные,  в  пятнах, — трех ленков. Больше и не надо было. Почистил, помыл, нарезал, залил водой. 

Ополаскивая блестящее лезвие ножа, Андрей Лукич увидел на берегу между серых камней позеленевшую медную гильзу. «От берданки, — мелькнула мысль. Под­нял, повертел: — Юла обронил. Его. У других в этих местах бердан не было». 

Старик уже хотел было бросить гильзу, но чертиком выпрыгнул вопрос: «А почему именно здесь оказалась гильза? Зачем тут Юла был? Может, в это место он ча­сто заглядывал? Завтра надо разведать окрестности, по­смотреть получше», — решил Лукич. 

Уже в темноте заморосил дождик. Меленький, ров­ный, нудный. Лукич и не заметил бы его, если бы не пошел за сушняком для костра. Взглянул на небо, а там одна слезящаяся чернота. Только силуэты древес­ных крон слабо высвечивало сполохами неровного пла­мени костра.

Густые двухсотлетние кедры долго принимали в свою хвою морось, а в полночь с их ветвей посыпались крупные, как слезы, капли. Они шлепались о полиэти­лен то далекими одиночными выстрелами, то сыплю­щимся горохом, после чего деревья на несколько минут замирали, снова собирая и копя морось. 

Лукич сквозь сон слушал эту капель, думал о гиль­зе, вспоминал Юлу, и одна и та же мысль не давала ему покоя. «Где плантация? Может, здесь, где-нибудь рядом...». 

...В красивом и чистом, как парк, старом кедровом лесу, снилось Лукичу, на ровной площадке, бархатисто заросшей мелким папоротником, осочками, ландышем и другой веселой зеленью, ровными рядами выстроились стрелки с зонтиками ярко-красных ягод. Сразу видно, что человек сажал их. Давно, потому что много старых женьшеней, а между ними еще больше молодых... 

«Старые надо выкапывать, а их вон сколько, — ре­шает Андрей Лукич. — Если в каждом даже по сорок— пятьдесят граммов, и то потянут шесть-семь килограм­мов. Целые толпы больных излечу, дряхлых омоложу, и дочкам кое-что достанется...» 

Старик повернулся на другой бок, послушал шлепки капель по пленке над пологом, высокий и ровный гул комаров, подумал, какое это прекрасное для таежника изобретение — полог и пленка, — и снова сомкнул веки. Засыпая, он соображал, что утром доест рыбу, по­пьет чаю и пойдет обследовать окрестности. Без котом­ки. Ночевать будет здесь, у ручья. 

Утро выдалось хмурое и сырое. Морось временами затихала, вселяя надежду на прояснение, но возвраща­лась снова и снова, и не было ей, казалось, конца. А сидеть и ждать было так нудно и тягостно. 

Лукич взял удочку и побрел вдоль заметно вздув­шегося ключа. «В верхах дождь посильнее идет», — по­думал. И наживил на крючок извивающегося розового червяка. В поисках уловистого места перешел по вале­жине на другой берег, спустился ниже, издали присмо­трел яму с медленно плавающими листьями. 

Подходя к ней, старик вдруг увидел прислоненную к дереву старую лопату. Взял ее- за черенок — лопата рассыпалась в руках. Даже крепежный гвоздь раскро­шился, осыпая ржавчину. 

Лукич снова подумал, что когда-то здесь бывал Юла, но лопата — не гильза. С берданкой он мог проходить тут в любое время года, а лопата нужна летом, и при­том для одного лишь дела. Ею он, наверно, копал зем­лю на плантации, которая, может быть, находится сов­сем   рядом... 

Старик оставил на берегу удочку, внимательно осмо­трелся, потом стал тихо бродить вокруг находки, осто­рожно раздвигая набухшие влагой траву и кусты. Его внимание привлек старый высохший кедр — на стволе темнели давнишние следы топора с узким — не более семи сантиметров — лезвием. Такой топорик-колунчик Лукич видел только у Юлы. Стало быть, тот отдыхал здесь и стесывал с кедра-хмолистые щепки для костра.

 

1 2 3 4

Саженцы осенью

Для жителей Хабаровска или в случае самовывоза предлагаем саженцы в контейнерах.

купить саженцы летом

Саженцы лотоса Комарова

купить семена лотоса

Ягоды лимонника китайского

купить ягоды лимонника

Ягоды бархата амурского

купить ягоды бархата

Женьшень настоящий (Panax ginseng)

    В доказательство необыкновенной целебной силы женьшеня и его популярности у населения стран Дальнего Востока и АТР В.К. Арсеньев в начале прошлого века писал: "И в самом деле, трудно допустить, чтобы все корейцы и китайцы численностью около пятисот миллионов, заблуждались".

Женьшень в горшочкеЖеньшень в горшочке

 

Ягода женьшеняЯгода женьшеня

 

Женьшень с желтыми ягодамиЖелтоплодный женьшень

 

Семена женьшеняСемена женьшеня

 

Рассада женьшеня

Рассада женьшеня


Женьшень на грядке Женьшень на грядке

Корень женьшеняКорень женьшеня

 

Настойка женьшеняНастойка женьшеня

Яндекс.Метрика