Для жителей Хабаровска предлагаем готовые к посадке:

Саженцы клёна: зеленокорого, жёлтого, моно, приречного

купить саженцы клёна: зеленокорого, жёлтого, моно, приречного

Саженцы бархата амурского

купить саженцы бархата

Саженцы актинидии коломикта

купить саженцы актинидии

Саженцы маньчжурского ореха

купить саженцы маньчжурского ореха

Саженцы винограда амурского (дикого)

купить саженцы винограда амурского

Саженцы чёрной малины кумберленд

купить саженцы чёрной малины кумберленд

Саженцы родиолы розовой (золотого корня)

купить саженцы родиолы розовой (золотого корня)

Саженцы маакии амурской (акации Маака)

купить саженцы маакии амурской (акации Маака)

Саженцы лимонника

купить саженцы лимонника

Рассказ "Корень жизни" - С.П. Кучеренко. Стр.4

Снова на него навалился все тот же старый медведь и стал душить, а Лукич, скованный сном, не мог ни по­шевелиться, ни закричать. Потом он видел себя, еще мо­лодого солдата, в окопчике, на который в грохоте и ды­ме перли танки с белыми крестами на броне. Один танк надвинулся на окопчик рычащей железной громадиной и стал крутиться на нем на одной гусенице, заживо за­сыпая его, солдата, землей и глиной. А вот явился Юла.

Наклонился над ним — здесь, под этим пологом — и спрашивает, хитро улыбаясь: «Нашел, Андрюха, план­тацию? Молодец, твоя она! А я все время боялся, что другой кто наткнется, дурному человеку достанется. Теперя я спокоен». Заулыбавшись еще хитрее, старик за­шептал на ухо: «А ить у меня ишо одна есть, только не покажу ее тебе я: дочкина она. Пойду проверю ее. Здесь. Близко. Даже ближе той. А ты не ищи ее, не то разозлюсь...» 

Плавало в Лукичовой голове и радостное. Будто бы он в собственном новеньком легковике за рулем. Рядом привстал Сережка, на заднем сиденье дочки и внучка. А с тротуаров народ кричит: «Лукич едет! Вон он, за рулем! Герой! Нашел большую плантацию женьшеня! Полтораста корней сдал!» 

Сережка спрашивает: «Деда, а где же эта твоя план­тация?» — «Не моя, а твоя она, внучек. Подрастешь — покажу и передам по наследству», — отвечает ему Лу­кич. 

А с заднего сиденья спрашивают: «Папа, как же ты нашел ее?» — «Кто ищет, тот всегда найдет!» — улы­бается Лукич. И снова в том новеньком автомобиле все радостно смеются, влюбленно глядя на  водителя. 

Потом явилась Лукичу его покойная жена Анна, как всегда до робости тихая, скромная и по-умному рассу­дительная. Присев у входа, она смиренно вытянула ру­ки вдоль колен и с такой жалостью смотрела на своего старика, что ему совсем худо стало. 

—   Что, плох я, Анна? 

—   Да нет, не о том я... 

—   О чем же? 

—   Не так мы с тобою, Андрей, жили. Все суетились по мелочам, время тратили попусту. Вот оно и ушло. И жизнь с ним. А что сделали? Двух дочерей родили, да ведь для этого много ума не надо. И зверюшки, птич­ки потомство оставляют и выращивают. Что-то другое еще надо было оставить людям, след о себе, память. Юла твой плантацию оставил — и то большое дело сделал. 

—   А что я мог сделать? И ты, Анна? 

Жизнь надо было поворачивать на другой лад. Учиться надо было. Специальность толковую подбирать по себе. Дело большое затевать. Мы сами на школе остановились, да и дочерей своих около этого заморозили. Ты много тысяч километров по тайге прошел, а только и знал, что зверя высматривал в ней да жень­шень. А не подумал, что по тайге можно было ходить с профессией — геологом, охотоведом, лесоводом ли. Ты ведь в ней как дома, и любишь ее... — Не всем ромбики носить... 

—   Не всем, вестимо. Но есть и другое важное. Вот, например, добейся, чтоб запретили истреблять жень­шень. Ходи, куда надо, стучи, доказывай. Ты же ви­дишь, что его скоро не будет. Докажи, что можно и нуж­но много плантаций делать. И сколько же от этого пользы и для тайги, и для людей! 

—   Я уже думал об этом... 

—   Мало думать, — время терять нельзя. Я тоже не знаю, с чего лучше начать, но вот к примеру, так нель­зя разве: приди к людям, которые передачами по теле­визору заведуют; так, мол, и так, хочу выступить, рас­сказать народу о нашей тайге, о женьшене, предложе­ние доброе есть у меня... Или другой какой ход найди. Сторонников тебе разыскать надо, объединиться с ни­ми и вместе действовать. В общем, обмозгуй, Андрюша, что я тебе сказала. Не здесь ты умрешь и не сейчас, а потому крепко подумай. 

И растворилась Анна в темноте. 

Через два дня почти непрерывного лежания Лукич почувствовал себя лучше и встал-таки. Была слабость, но очень хотелось есть, и он понял, что страшное оста­лось позади.

Вернувшееся на третий день из мокрого плена и радостно поднимающееся из-за леса солнце быстро и за­ботливо обсушило большие деревья, сквозь их густые кроны лучи с трудом пробирались к Лукичову табору и играли яркими бликами. Чистый влажный воздух был полон ароматов подсыхающих ягод, листьев и трав, густых запахов хвои и жирной влажной земли. Запозда­лые цветы разворачивали свои нежные венчики, прижа­тые дождями травы выпрямлялись, а грибные шляпки шевелили старую листву и хвою, пробиваясь на волю, будто зная, что нужное им тепло — вот оно, рядом. И муравьи догадались, что теперь разведрилось надол­го, засуетились на своей «Вавилонской башне», не ре­шаясь еще ринуться в дальние путешествия. Гудели пче­лы, «разогревая» свои крылья, птицы порхали, белки суетились на толстых ветках кедров. 

К полудню совсем распогодилось, запекло долго­жданное солнце. В его горячей ласке нежились устав­шие от дождей деревья и травы, и Лукич грелся, разве­сив для просушки все свое таборное имущества и одежду. 

Он не торопился на свою плантацию, решив идти туда в силе, а потому удил рыбу и поправлялся. Суха­ри, сахар и масло были на исходе, и надо было готовить­ся к выходу из тайги. Старик вялил хариусов и ленков, а чтобы это меню не приелось, начал баловать себя жа­реными грибами. 

Ему хотелось подстрелить одного-двух рябчиков — благо выводки подросли, — чтобы разговеться на дичи, да вот ружья не было. Раньше он корневал с тулкой и все время был с мясом, но тяжело стало таскать дро­бовик. А теперь, когда поиски уступали место просто сбору урожая, Лукич твердо решил прийти с ружьем и все время держать его здесь, в том дупле, где хранил свой скарб Юла. Не только из-за рябчиков — с ружь­ем все же спокойнее в тайге, привычнее. Хоть и редко, но  случаются здесь встречи, подобные недавней. 

Как бы подтверждая его мысли, из-за поворота вы­нырнул белогрудый медведь. Он брел прямо на Лукича, не видя его, не спеша переворачивал камни и валежи­ны, обнюхивал деревья и поминутно причмокивал. На его глянцево-черной шерсти резко выделялся белоснеж­ный «галстук», и были видны уже глаза и влажный сопящий нос. И хотя Лукич не боялся миролюбивого «белогрудку», он еще раз решил, что все-таки с ружьем надежнее. 

Когда медведь приблизился к Лукичу на десяток шагов, Лукич весело крикнул: «Ну куда ты прешь, ко­солапый!» Зверь от неожиданности испуганно рявкнул и тут же вскочил на толстый ильм. Оглядываясь уже сверху, он всем своим видом говорил: «Как же я опло­шал!» 

Лукич добродушно буркнул еще что-то и тихо по­шел прочь, не тая зла на зверя. 

В тот тихий и радостный день Лукич видел и бар­суков, и харз, и изюбра даже. Следы тигра, кабанов, бурых медведей. И множество картин охотничьего прошлого всплывало в памяти. Да не только этих кар­тин: он думал о всей своей жизни, удивляясь и сожа­лея, что так быстро и незаметно истекли шесть с половиной  десятков  лет.  О,  если  бы   можно  было  прожить их сначала! Разве не права Анна? 

Густо наживив крючок, Лукич забросил его подаль­ше от берега, придавил удилище камнями и улегся на горячей гальке. Смотрел на бурливый поток, на скло­нившийся к воде подмытый старый тополь, которому жить осталось совсем немного, на тихо проплывающие в небе и исчезающие за лесом облака и думал о сокро­венном. 

Вроде бы все было — радости и горе, работа и от­дых, семья, город, тайга. А так ли прожита жизнь? Нет, не так. Ведь с детства до старости тянуло в тайгу, а столько лет проработал в городе. Токарем. Работал подолгу, потому что надо было работать. А почему было и в самом деле не выучиться на охотоведа или геолога? Мать-то и отец как ругали, когда оставил восьмой класс и пошел в ФЗУ. Лукичу и сейчас слы­шались материнские слова: «Ой и пожалеешь ты, Андрюша, да поздно будет! Помяни мое слово!» Это сло­во вспоминалось часто, но особенно остро оно зазвуча­ло сейчас. 

«В промхозе охотоведу едва двадцать пять, — ду­мал Лукич, — а его все уже Владимиром Павловичем зовут. Но главное в другом — парень работает в тайге. Звери, птицы, орехи, ягоды, тот же женьшень... Охота и охотники. С браконьерами воюет, избушки строит в самой глухомани. А знает не меньше стариков — вон на слетах охотников как ловко шпарит, складно и с умом. Настоящий хозяин тайги, большую пользу ей и людям приносит. А с чем я пришел к старости? Будь я на месте и в годах того Володи, как бы взялся, засу­чив рукава, за посадку женьшеневых плантаций! Ведь все просто и не так уж и трудно.

Закивало, зашлепало гибким концом по воде уди­лище, вытянувшаяся струной леска зачертила по воде туда-сюда, а Лукич даже не пошевелился. Занятый сво­ими   мыслями,   он   ничего   не   замечал. 

«Конечно, не всем быть охотоведами. Но и штатным охотником работать можно было бы с пользой. Полу­чил бы участок тайги, отвадил бы браконьеров, понастро­ил зимовий, кулемок с полтысячи, путиков на пять-шесть обходов. По весенним выходным следам в пяту медвежьи берлоги бы разузнал, чтоб наверняка к ним приходить с осени. Пасеку,   опять-таки,   поставил   бы. И весь год в работе... А главное — заложил  бы женьшеневые плантации». 

Когда удилище совсем притопилось и зашевелились камни, придавливавшие его к берегу, Лукич встрепе­нулся и вытащил здоровенного красавца ленка. 

Старик медленно заходил по лесу и как бы дру­гими глазами внимательно и задумчиво рассматривал деревья, кустарники, травы, зверьков, птиц, насекомых, блестящую синь неба в проемах среди зелени. От мыс­ли, что скоро он уже не сможет ходить в тайгу и не увидит всей этой красоты, защемило, заныло в груди, увлажнились глаза. И неожиданно больно полоснула мысль — не новая, она приходила и раньше, но только сейчас явилась во всей беспощадной обнаженности и остроте: «Все приходит, и все уходит. И старость, ко­торая всех пугает, не только приходит, но уходит тоже. К сожалению, уходит...». 

Утро следующего дня Лукич встречал на утесе. День был ослепительно ярок, и даже не верилось, что недавно все, от ручья до неба, было мокрым и серым. Старик долго всматривался в таежные дали и любо­вался ими ненасытно, видя все это в новом свете и в новом качестве. Он воспринимал тайгу во всей ее целостности: с горами, пронизанными ручьями и реч­ками как кровеносной системой, с опрокинутым над ними небом, с солнцем, облаками и невидимыми днем звездами; с бесчисленными живыми существами — от жалкого дождевого червя до гордого и сильного кра­савца тигра, от невзрачно-хилой ряски до бесценного женьшеня. Ему хотелось сейчас раствориться во всем этом. Частицей тайги стать... Или вместить все это в душу и унести с собой. 

Домой Лукич возвращался одному ему известной тропой, тяжело нагруженным и внутренне переродив­шимся. Редкое, особенное чувство наполняло его. Бы­вает иногда у человека странная тихая боль — она вроде и ноет, но не выворачивает душу, не гнетет, не саднит; есть в ней даже что-то приятное, успокоитель­но-ласковое, как в грустной красивой мелодии. Так и в душе Лукича мирно сплетались и нежурчливо тек­ли струи тихой радости и тихой печали. Что-то в нем выздоравливало, а что-то умирало, исчезало. И нечто новое нарождалось, возникало из небытия. Это — от­кровение... Еще не понимая, что это за чувство, Лукич нес его в себе бережно, нерасплесканно. Как драгоцен­ность. Да, не только женьшень драгоценен в мире... 

Он часто останавливался и любовался то тугим осанистым боровиком, то могучим кедром, то безобидной белкой с ее раскосыми широко расставленными глазка­ми. Смирным рябчиком, мудрой вороной, злобным и наглым колонком. И так жгуче хотелось старику сбе­речь остатки своего здоровья, подкрепить их, чтобы еще хотя бы пяток лет походить в тайгу да научить Сережку смотреть на нее правильно. И все время Анд­рей Лукич представлял, растроганно улыбаясь, как однажды они с внуком пойдут в тайгу вдвоем... Вместе... 

  

1 2 3 4

Саженцы осенью

Для жителей Хабаровска или в случае самовывоза предлагаем саженцы в контейнерах.

купить саженцы летом

Саженцы лотоса Комарова

купить семена лотоса

Ягоды лимонника китайского

купить ягоды лимонника

Ягоды бархата амурского

купить ягоды бархата

Женьшень настоящий (Panax ginseng)

    В доказательство необыкновенной целебной силы женьшеня и его популярности у населения стран Дальнего Востока и АТР В.К. Арсеньев в начале прошлого века писал: "И в самом деле, трудно допустить, чтобы все корейцы и китайцы численностью около пятисот миллионов, заблуждались".

Женьшень в горшочкеЖеньшень в горшочке

 

Ягода женьшеняЯгода женьшеня

 

Женьшень с желтыми ягодамиЖелтоплодный женьшень

 

Семена женьшеняСемена женьшеня

 

Рассада женьшеня

Рассада женьшеня


Женьшень на грядке Женьшень на грядке

Корень женьшеняКорень женьшеня

 

Настойка женьшеняНастойка женьшеня

Яндекс.Метрика