Рассказ "Корень жизни" - С.П. Кучеренко. Стр.4

Снова на него навалился все тот же старый медведь и стал душить, а Лукич, скованный сном, не мог ни по­шевелиться, ни закричать. Потом он видел себя, еще мо­лодого солдата, в окопчике, на который в грохоте и ды­ме перли танки с белыми крестами на броне. Один танк надвинулся на окопчик рычащей железной громадиной и стал крутиться на нем на одной гусенице, заживо за­сыпая его, солдата, землей и глиной. А вот явился Юла.

Наклонился над ним — здесь, под этим пологом — и спрашивает, хитро улыбаясь: «Нашел, Андрюха, план­тацию? Молодец, твоя она! А я все время боялся, что другой кто наткнется, дурному человеку достанется. Теперя я спокоен». Заулыбавшись еще хитрее, старик за­шептал на ухо: «А ить у меня ишо одна есть, только не покажу ее тебе я: дочкина она. Пойду проверю ее. Здесь. Близко. Даже ближе той. А ты не ищи ее, не то разозлюсь...» 

Плавало в Лукичовой голове и радостное. Будто бы он в собственном новеньком легковике за рулем. Рядом привстал Сережка, на заднем сиденье дочки и внучка. А с тротуаров народ кричит: «Лукич едет! Вон он, за рулем! Герой! Нашел большую плантацию женьшеня! Полтораста корней сдал!» 

Сережка спрашивает: «Деда, а где же эта твоя план­тация?» — «Не моя, а твоя она, внучек. Подрастешь — покажу и передам по наследству», — отвечает ему Лу­кич. 

А с заднего сиденья спрашивают: «Папа, как же ты нашел ее?» — «Кто ищет, тот всегда найдет!» — улы­бается Лукич. И снова в том новеньком автомобиле все радостно смеются, влюбленно глядя на  водителя. 

Потом явилась Лукичу его покойная жена Анна, как всегда до робости тихая, скромная и по-умному рассу­дительная. Присев у входа, она смиренно вытянула ру­ки вдоль колен и с такой жалостью смотрела на своего старика, что ему совсем худо стало. 

—   Что, плох я, Анна? 

—   Да нет, не о том я... 

—   О чем же? 

—   Не так мы с тобою, Андрей, жили. Все суетились по мелочам, время тратили попусту. Вот оно и ушло. И жизнь с ним. А что сделали? Двух дочерей родили, да ведь для этого много ума не надо. И зверюшки, птич­ки потомство оставляют и выращивают. Что-то другое еще надо было оставить людям, след о себе, память. Юла твой плантацию оставил — и то большое дело сделал. 

—   А что я мог сделать? И ты, Анна? 

Жизнь надо было поворачивать на другой лад. Учиться надо было. Специальность толковую подбирать по себе. Дело большое затевать. Мы сами на школе остановились, да и дочерей своих около этого заморозили. Ты много тысяч километров по тайге прошел, а только и знал, что зверя высматривал в ней да жень­шень. А не подумал, что по тайге можно было ходить с профессией — геологом, охотоведом, лесоводом ли. Ты ведь в ней как дома, и любишь ее... — Не всем ромбики носить... 

—   Не всем, вестимо. Но есть и другое важное. Вот, например, добейся, чтоб запретили истреблять жень­шень. Ходи, куда надо, стучи, доказывай. Ты же ви­дишь, что его скоро не будет. Докажи, что можно и нуж­но много плантаций делать. И сколько же от этого пользы и для тайги, и для людей! 

—   Я уже думал об этом... 

—   Мало думать, — время терять нельзя. Я тоже не знаю, с чего лучше начать, но вот к примеру, так нель­зя разве: приди к людям, которые передачами по теле­визору заведуют; так, мол, и так, хочу выступить, рас­сказать народу о нашей тайге, о женьшене, предложе­ние доброе есть у меня... Или другой какой ход найди. Сторонников тебе разыскать надо, объединиться с ни­ми и вместе действовать. В общем, обмозгуй, Андрюша, что я тебе сказала. Не здесь ты умрешь и не сейчас, а потому крепко подумай. 

И растворилась Анна в темноте. 

Через два дня почти непрерывного лежания Лукич почувствовал себя лучше и встал-таки. Была слабость, но очень хотелось есть, и он понял, что страшное оста­лось позади.

Вернувшееся на третий день из мокрого плена и радостно поднимающееся из-за леса солнце быстро и за­ботливо обсушило большие деревья, сквозь их густые кроны лучи с трудом пробирались к Лукичову табору и играли яркими бликами. Чистый влажный воздух был полон ароматов подсыхающих ягод, листьев и трав, густых запахов хвои и жирной влажной земли. Запозда­лые цветы разворачивали свои нежные венчики, прижа­тые дождями травы выпрямлялись, а грибные шляпки шевелили старую листву и хвою, пробиваясь на волю, будто зная, что нужное им тепло — вот оно, рядом. И муравьи догадались, что теперь разведрилось надол­го, засуетились на своей «Вавилонской башне», не ре­шаясь еще ринуться в дальние путешествия. Гудели пче­лы, «разогревая» свои крылья, птицы порхали, белки суетились на толстых ветках кедров. 

К полудню совсем распогодилось, запекло долго­жданное солнце. В его горячей ласке нежились устав­шие от дождей деревья и травы, и Лукич грелся, разве­сив для просушки все свое таборное имущества и одежду. 

Он не торопился на свою плантацию, решив идти туда в силе, а потому удил рыбу и поправлялся. Суха­ри, сахар и масло были на исходе, и надо было готовить­ся к выходу из тайги. Старик вялил хариусов и ленков, а чтобы это меню не приелось, начал баловать себя жа­реными грибами. 

Ему хотелось подстрелить одного-двух рябчиков — благо выводки подросли, — чтобы разговеться на дичи, да вот ружья не было. Раньше он корневал с тулкой и все время был с мясом, но тяжело стало таскать дро­бовик. А теперь, когда поиски уступали место просто сбору урожая, Лукич твердо решил прийти с ружьем и все время держать его здесь, в том дупле, где хранил свой скарб Юла. Не только из-за рябчиков — с ружь­ем все же спокойнее в тайге, привычнее. Хоть и редко, но  случаются здесь встречи, подобные недавней. 

Как бы подтверждая его мысли, из-за поворота вы­нырнул белогрудый медведь. Он брел прямо на Лукича, не видя его, не спеша переворачивал камни и валежи­ны, обнюхивал деревья и поминутно причмокивал. На его глянцево-черной шерсти резко выделялся белоснеж­ный «галстук», и были видны уже глаза и влажный сопящий нос. И хотя Лукич не боялся миролюбивого «белогрудку», он еще раз решил, что все-таки с ружьем надежнее. 

Когда медведь приблизился к Лукичу на десяток шагов, Лукич весело крикнул: «Ну куда ты прешь, ко­солапый!» Зверь от неожиданности испуганно рявкнул и тут же вскочил на толстый ильм. Оглядываясь уже сверху, он всем своим видом говорил: «Как же я опло­шал!» 

Лукич добродушно буркнул еще что-то и тихо по­шел прочь, не тая зла на зверя. 

В тот тихий и радостный день Лукич видел и бар­суков, и харз, и изюбра даже. Следы тигра, кабанов, бурых медведей. И множество картин охотничьего прошлого всплывало в памяти. Да не только этих кар­тин: он думал о всей своей жизни, удивляясь и сожа­лея, что так быстро и незаметно истекли шесть с половиной  десятков  лет.  О,  если  бы   можно  было  прожить их сначала! Разве не права Анна? 

Густо наживив крючок, Лукич забросил его подаль­ше от берега, придавил удилище камнями и улегся на горячей гальке. Смотрел на бурливый поток, на скло­нившийся к воде подмытый старый тополь, которому жить осталось совсем немного, на тихо проплывающие в небе и исчезающие за лесом облака и думал о сокро­венном. 

Вроде бы все было — радости и горе, работа и от­дых, семья, город, тайга. А так ли прожита жизнь? Нет, не так. Ведь с детства до старости тянуло в тайгу, а столько лет проработал в городе. Токарем. Работал подолгу, потому что надо было работать. А почему было и в самом деле не выучиться на охотоведа или геолога? Мать-то и отец как ругали, когда оставил восьмой класс и пошел в ФЗУ. Лукичу и сейчас слы­шались материнские слова: «Ой и пожалеешь ты, Андрюша, да поздно будет! Помяни мое слово!» Это сло­во вспоминалось часто, но особенно остро оно зазвуча­ло сейчас. 

«В промхозе охотоведу едва двадцать пять, — ду­мал Лукич, — а его все уже Владимиром Павловичем зовут. Но главное в другом — парень работает в тайге. Звери, птицы, орехи, ягоды, тот же женьшень... Охота и охотники. С браконьерами воюет, избушки строит в самой глухомани. А знает не меньше стариков — вон на слетах охотников как ловко шпарит, складно и с умом. Настоящий хозяин тайги, большую пользу ей и людям приносит. А с чем я пришел к старости? Будь я на месте и в годах того Володи, как бы взялся, засу­чив рукава, за посадку женьшеневых плантаций! Ведь все просто и не так уж и трудно.

Закивало, зашлепало гибким концом по воде уди­лище, вытянувшаяся струной леска зачертила по воде туда-сюда, а Лукич даже не пошевелился. Занятый сво­ими   мыслями,   он   ничего   не   замечал. 

«Конечно, не всем быть охотоведами. Но и штатным охотником работать можно было бы с пользой. Полу­чил бы участок тайги, отвадил бы браконьеров, понастро­ил зимовий, кулемок с полтысячи, путиков на пять-шесть обходов. По весенним выходным следам в пяту медвежьи берлоги бы разузнал, чтоб наверняка к ним приходить с осени. Пасеку,   опять-таки,   поставил   бы. И весь год в работе... А главное — заложил  бы женьшеневые плантации». 

Когда удилище совсем притопилось и зашевелились камни, придавливавшие его к берегу, Лукич встрепе­нулся и вытащил здоровенного красавца ленка. 

Старик медленно заходил по лесу и как бы дру­гими глазами внимательно и задумчиво рассматривал деревья, кустарники, травы, зверьков, птиц, насекомых, блестящую синь неба в проемах среди зелени. От мыс­ли, что скоро он уже не сможет ходить в тайгу и не увидит всей этой красоты, защемило, заныло в груди, увлажнились глаза. И неожиданно больно полоснула мысль — не новая, она приходила и раньше, но только сейчас явилась во всей беспощадной обнаженности и остроте: «Все приходит, и все уходит. И старость, ко­торая всех пугает, не только приходит, но уходит тоже. К сожалению, уходит...». 

Утро следующего дня Лукич встречал на утесе. День был ослепительно ярок, и даже не верилось, что недавно все, от ручья до неба, было мокрым и серым. Старик долго всматривался в таежные дали и любо­вался ими ненасытно, видя все это в новом свете и в новом качестве. Он воспринимал тайгу во всей ее целостности: с горами, пронизанными ручьями и реч­ками как кровеносной системой, с опрокинутым над ними небом, с солнцем, облаками и невидимыми днем звездами; с бесчисленными живыми существами — от жалкого дождевого червя до гордого и сильного кра­савца тигра, от невзрачно-хилой ряски до бесценного женьшеня. Ему хотелось сейчас раствориться во всем этом. Частицей тайги стать... Или вместить все это в душу и унести с собой. 

Домой Лукич возвращался одному ему известной тропой, тяжело нагруженным и внутренне переродив­шимся. Редкое, особенное чувство наполняло его. Бы­вает иногда у человека странная тихая боль — она вроде и ноет, но не выворачивает душу, не гнетет, не саднит; есть в ней даже что-то приятное, успокоитель­но-ласковое, как в грустной красивой мелодии. Так и в душе Лукича мирно сплетались и нежурчливо тек­ли струи тихой радости и тихой печали. Что-то в нем выздоравливало, а что-то умирало, исчезало. И нечто новое нарождалось, возникало из небытия. Это — от­кровение... Еще не понимая, что это за чувство, Лукич нес его в себе бережно, нерасплесканно. Как драгоцен­ность. Да, не только женьшень драгоценен в мире... 

Он часто останавливался и любовался то тугим осанистым боровиком, то могучим кедром, то безобидной белкой с ее раскосыми широко расставленными глазка­ми. Смирным рябчиком, мудрой вороной, злобным и наглым колонком. И так жгуче хотелось старику сбе­речь остатки своего здоровья, подкрепить их, чтобы еще хотя бы пяток лет походить в тайгу да научить Сережку смотреть на нее правильно. И все время Анд­рей Лукич представлял, растроганно улыбаясь, как однажды они с внуком пойдут в тайгу вдвоем... Вместе... 

  

1 2 3 4

Весна 2018

Принимаем на весну заявки на саженцы.

купить саженцы лекарственных растений

Ягоды бархата амурского

купить ягоды бархата

Ягоды лимонника китайского

купить ягоды лимонника

Иван-чай ферментированный (Копорский чай)

купить Иван-чай ферментированный (Копорский чай)

 

Женьшень настоящий (Panax ginseng)

   В доказательство необыкновенной целебной силы женьшеня и его популярности у населения стран Дальнего Востока и АТР В.К. Арсеньев в начале прошлого века писал: "И в самом деле, трудно допустить, чтобы все корейцы и китайцы численностью около пятисот миллионов, заблуждались".

Женьшень в горшочкеЖеньшень в горшочке

 

Ягода женьшеняЯгода женьшеня

 

Женьшень с желтыми ягодамиЖелтоплодный женьшень

 

Семена женьшеняСемена женьшеня

 

Рассада женьшеня

Рассада женьшеня


Женьшень на грядке Женьшень на грядке

Корень женьшеняКорень женьшеня

 

Настойка женьшеняНастойка женьшеня

Яндекс.Метрика